Эпизод «правления» уездного старосты в Сокольке

В первое десятилетие господства воскресшей из мёртвых «демократической» Польши на наших западных окраинах, в Сокольском уезде Гродненщины, на уездной старостинской должности был (или есть, не знаю) богом-царём пан Эйсмонт. Пан Эйсмонт, сын Сокольского уезда, как мне удалось слышать, когда-то имел претензию на имя Беларуса и потому (правда ли это, не знаю) был членом дореволюционного предвоенного белорусского комитета возрождения. Что всё это байки, ясно как божий день, ведь польская пресса, поминая «czynu syna Ojczyzny» (деяние сына Отчизны) и восхваляя «arcydzieło» (шедевр) пана Эйсмонта как инициатора разрушения православной церкви в Новом Дворе, добавляла слово «polak». Но не об этом я хочу сейчас вспомнить. Мне хочется написать о другом «prawdziwie obywatelskim czynie» (поистине гражданском деянии) пана Эйсмонта в Сокольском уезде.

На западе Сокольского уезда находится местечко Суховоля. Это тот славный город, за который спорили два столпа науки: проф. Карский доказывал белорусскость Суховоли, а проф. J. Baudouin de Courtenay тянул славный город на сторону Польши. Чтобы утолить любопытство уважаемых читателей, отступлю немного от темы и объявлю, что спор выиграл наш профессор Карский: лично приехав в первые годы XX столетия в спорное местечко, он доказал миру извечную и нынешнюю белорусскость Суховоли.

Житель этого славного местечка Суховоли N хотел на обширной рыночной площади местечка рядом с костёлом построить здание, в котором устроил бы книжный магазин. (Теперь, как слышно, книжный магазин служит большой подмогой окрестным крестьянам, которые вместо того, чтобы тащиться за пятьдесят вёрст в Гродно за книжками для детей, без хлопот имеют под боком книжный магазин и так же через него выписывают газеты.) Чтобы получить от уездного старосты разрешение на постройку здания в 10m², необходимо обязательно «uchwały» (постановление) совета местечка. Тут вся загвоздка. Совет Суховольского магистрата (думаю, что везде так же) состоит из 12 человек, из них 6 христиан и 6 евреев. Евреи же не могут голосовать за разрешение на возникновение торговой точки в руках христианина, ибо это — contra se, а к тому же цадик изгонит из синагоги. (В Суховоле евреи очень набожные.) Радные же христиане, несмотря на угрозы и проклятия ксёндза, согласились на постройку книжного магазина. (Суховольский ксёндз торгует разными святыми вещами: крестами, чётками, скапулярами разного сорта и цвета, книжками для молитвы и другими штуками, так что боялся, как бы этот житель не отнял у него заработок, поэтому и кричал против постройки книжного магазина.) Наконец, среди евреев нашёлся радный, которого цадик не пугал, и незаметно бросил голос «за», так что вышло 7 голосов «за» против 5. Книжный магазин строится. Пан Эйсмонт никак не мог уместить в своей голове поступок радного еврея. Бедняга не мог решить, как это — еврей голосовал за христианина? Пригласил радного еврея в Соколку и оттуда хотел отправить его живьём на небо.

«Panie, pan dokonał prawdziwie obywatelskiego czynu, pan godzien chwały. Pan jesteś prawdsiwym polakiem» («Пан совершил поистине гражданское деяние, пан достоин славы. Пан — настоящий поляк»). Так допрашивал, дрожа, пан Эйсмонт радного еврея.

* *

С того времени, как Суховоля появилась на лице земли, у неё не было такого способного и толерантного настоящего джентльмена-бурмистра, каким был (может, и теперь есть) пан Х. На дверях магистрата часы присутствия были написаны на двух языках: польском и еврейском. Надеюсь, что пан Х первым во всей Польше отважился на такой очень красивый поступок, ведь суховольские евреи (имею в виду старых евреев) по-польски, как говорится, ни гу-гу. Еврейский же шрифт был для них большим облегчением в понимании магистратских порядков. К сожалению, продолжалось это недолго. Пришло время визитации Суховольского магистрата паном Эйсмонтом. Когда нога пана старосты ступила на порог магистрата, а глаза попали на дверь, уста вдруг загремели: «Co to jest? do cholery ciężkiej!» (Что это? Тысяча чертей!), руки же пана старосты рвали на кусочки бумажку с «wrogim państwu nadpisem» (надписью, враждебной государству).

«To był prawdziwie obywatelski czyn p. starosty. Pan jesteś prawdziwym polakiem!» (Это было поистине гражданское деяние пана старосты. Пан — настоящий поляк!)

Какую благодарность получил бурмистр, нам знать не дано.