Речь Б. Тарашкевича

13. VI. 24 г. в Сейме во время дискуссии по exposé премьер-министра Грабского.

Маршал: Слово имеет п. Тарашкевич.

п. Тарашкевич: Высокий Сейм. Анархизированная шляхта XVIII века имела то очень губительное по своим последствиям убеждение, что Польша «nierządem stoi» (держится беспорядком). Сегодня укоренилось другое, думаю, в будущем не менее роковое и губительное убеждение, доходящее до самых вершин политической мысли, что

Польша стоит чудом.

У нас есть: чудо воскресения Польши из мёртвых, чудо исцеления Польши, или чудо над Вислой, и последнее чудо — оздоровление казны, или финансовая санация.

Нельзя думать, что главная болезнь сегодняшней хозяйственной жизни — это плохие деньги.

Причина болезни лежит куда глубже — в глубоком хозяйственном кризисе. Уже сама война — это начало хозяйственного кризиса. Начался он потому, что народные промыслы, промыслы национальные и националистические, конкурируя между собой, довели дело до вооружённой борьбы.

Заключение мира никоим образом не остановило хозяйственного кризиса, а скорее ввело его в новую фазу, углубило его во всей Европе, а даже во всём мире. Известно, что великие экономические богачи Европы, каковыми являются Англия, Франция и Германия, утратили значительную часть своих рынков в колониях, которые во время мировой войны, создавая свои собственные промыслы, освободились от зависимости от европейских поставщиков.

Прошу господ, после периода инфляции, после периода падения валюты наступил другой период — период хозяйственного кризиса. Хозяйственный кризис и инфляция — это два конца одной и той же палки, которые сегодня бьют попеременно по несчастной Европе.

Между этой Сциллой и Харибдой инфляции с одной стороны и хозяйственного кризиса с другой можно весьма ловко выкручиваться; пример — Чехословакия.

Посмотрим же, как этот уже патентованный финансовый гений, п. Грабский, выкручивается между этими опасностями.

Налоги ведут к уничтожению деревни.

П. Грабский, как известно, посягнул не только на доходы, но и на часть имущества. И как же берётся эта часть имущества? Берётся, так сказать, «наобум».

Методы агентов Министерства финансов, главным образом в деревне, очень часто попросту граничат с обманом.

Прежде всего плательщик не знает, сколько, когда и в какое время сможет платить свои налоги.

Далее, высота обложения в стране, разорённой и уничтоженной войной, доходит до такой меры, какая существует в стране, цветущей благосостоянием, как Италия. Кроме того, я должен был бы сказать, что налоговая система Польши в настоящую минуту — непомерно раздражающая, особенно на наших белорусских землях. В то время как крестьяне привыкли платить налоги с земли, они сегодня платят несчётное число разных налогов: «państwowych i komunalnych» (государственных и коммунальных) — так что поистине нет недели, когда не надо было бы платить какой-нибудь налог. А есть, например, такие налоги, которые в глазах налогоплательщиков вызывают прямо возмущение. Таким налогом является, например, налог «spadkowy» (наследственный).

В то время как в крестьянской семье умирает отец и оставляет после себя вдову и детей-сирот, этот налог «spadkowy» оказывается поистине карой за смерть, да так этот налог и понимают крестьяне.

Всюду известно и подтверждено, что методы оздоровления казны п. Грабского ведут к полному обнищанию деревни и к промышленному кризису.

Польский бюджет — бюджет войны.

В то время как в Западной Европе брошен лозунг мира, польские политики утверждают, что «si vis pacem, para bellum». А на самом деле этот принцип довёл и ведёт к войне. Желая создавать мир, желая быть творцом мира, надо мир умело готовить. Верно это сказал посол Барлицкий, только, к сожалению, не совсем захотел вывести из этого лозунга все последствия, ибо, желая деятельно готовить мир, надо ведь уменьшить военный бюджет?! А бюджет польский — это явно военный бюджет, потому что не менее 57% бюджета идёт на вооружение и на армию. Часто спрашивают, имеет ли Польша милитаристические намерения, ведёт ли Польша империалистическую политику? Я бы сказал, что

Польша ведёт милитаристическую политику,

однако не нуждается пока что в милитаристических намерениях, и это потому, что сегодня Польша целиком

насыщена чужим населением и чужими землями

и именно для того, чтобы это чужое население, эти меньшинства, прежде всего территориальные, а значит украинцев и белорусов, держать в должной дисциплине и послушании и сломить их, для этого нужен военный бюджет. А это есть результат великой слепоты политики правительственных факторов, потому что никакая армия, если бы даже Польша вооружила с ног до головы всё население — мужчин и женщин даже, ни одна, говорю, армия в недалёком будущем не сумеет воевать на два фронта, ни с Россией как таковой, ни с союзом восточных народов, и не сумеет воевать с Германией с другой стороны. Вот поэтому польская политика должна быть мирной, не военной.

Полицейская политика в школьном деле.

Прошу господ, посмотрим, как этот «аполитичный» премьер, который обещал с этой трибуны быть беспристрастным и аполитичным, посмотрим, какую он ведёт внутреннюю политику в области школьного дела. Смело можно сказать, что столь «нахального» министра в отношении к школам народных меньшинств, как п. Миклашевский, до сих пор не было. (Крик на правой стороне. Голоса: Как можно о министре сказать, что он нахальный?! Этого слушать нельзя!)

Вице-маршал Морачевский: (звонит). Прошу господ успокоиться. Если оратор сказал что-то неподобающее, то я узнаю об этом из стенограммы и призову к порядку.

П. Тарашкевич. Если я употребил неподобающее слово, то готов дать за это сатисфакцию, но пусть господа только послушают, как п. министр Миклашевский, систематически закрывая школы, вводит в школу полицейскую систему.

Вот после 1 мая белорусские и еврейские школы в Вильне получили от виленского кураториума запрос, какие учителя и ученики 1 мая не пришли в школу. Не знаю, как это назвать… (Крик, голос: Белорусский праздник — 1 мая.).

Земельный вопрос.

А земля… Этот вопрос — первый для широких масс белорусского и украинского населения. Как стоит этот вопрос? Постоянно обещается земельная реформа. В конце концов, не вина правительства и не вина администрации, что дело земельной реформы так или иначе проведено в Сейме. Но как земельные управления обращаются с белорусским мужиком? Там прежде всего спрашивают, кто ты такой: поляк ты или белорус? Одним помогают, другим ставят препятствия на каждом шагу.

Высшие власти, высшие государственные «czynniki» (круги), поставленные охранять порядок, говорят, что только поляки в Польской Речи Посполитой имеют права, только они хозяева земли, а все остальные — граждане второго класса. Кто так говорил, где говорил, вы, господа, хорошо знаете. (Голос на еврейских скамьях: тот, кого мы выбрали. Счастливым стечением обстоятельств не был убит, как Нарутович). Чтобы удерживать в послушании население, которое поистине потеряло прежнее терпение, нужны сегодня легионы полиции. Рядом с армией, рядом с войском стоит другая, полицейская армия. На наших глазах Польша (голос на скамьях меньшинств: охотится на людей!) всё больше вырождается в полицейское государство. (голос на правой стороне: защищает вас от бандитизма, который есть в России)! Что делается с этим бандитизмом, сейчас скажу. В прошлом году, слыша о насилиях полиции, выехал я в уезды: Пинский и Косовский. Объехал два уезда, и там после известного нападения в Телеханах не было, пожалуй, деревни, а в деревне не было мужчины, который не был бы отвратительным, зверским образом замучен. Старики со стиснутыми зубами ничего не говорили, но та молодёжь, в которой кипит горячая кровь, говорила:

Теперь будем искать дорогу к мести!

Это одна из причин «бандитизма». И утверждаю решительно, что чем больше будет полиции на Кресах, тем больше будет волнение, тем больше будет того, что господа справедливо или несправедливо называют бандитизмом. Ибо эта полиция на Кресах, в том количестве, в каком она там находится, поистине не имеет другого дела, как только провоцировать. Такого полицейского гнёта, такого режима наш народ ещё не видел. (Голос на правой стороне: О каком вы говорите, о пограничном или о внутреннем?) О внутреннем. Так, где раньше один полицейский, или один стражник, или также один русский урядник справлялся, там сегодня по 10, по 15 полицейских. Однако и этот полицейский не является проверенным как подходящий профессиональный элемент. Этот полицейский, которому государство не может как следует платить, потому что, имея столько полиции, не может хорошо платить, этот полицейский ищет побочных заработков. Я прекрасно знаю, что полиция в целом ряде местечек имеет поручение доставить столько-то протоколов в течение месяца. А если этот полицейский не доставит, то его выбрасывают.

Наконец Польша дождалась того, что в это дело вмешались чужие государства и гуманитарные организации.

Так что же вы думаете делать с этим делом? Пан министр Грабский выступал здесь совсем не как премьер, а только как министр финансов. Он думает, что дело внутренней и заграничной политики, бюджетные и финансовые дела не имеют ничего общего, и не хочет об этом говорить, а если даже что-то и делает, то делает тайком. Серьёзно и честно этим делом никто не хочет заниматься, а если кто захочет заняться, то хотел бы делать это какими-то полумерами (голос на правой стороне: А какой способ полный? Голос на левой стороне: самоопределение!)

Территориальная автономия надолго не решила бы этого дела окончательно, а только залатала бы его.

Однако наш белорусский народ уже сегодня не верит в возможность территориальной автономии, ибо знает, что если бы даже какой бы то ни было Сейм под давлением каких бы то ни было «причин» провёл это дело и дал автономию, то нет уверенности, что эта автономия, так же как и конституция, не была бы нарушена и сломана. Белорусский народ констатирует только факты и сегодня ещё больше обращает свои взоры на восток (голоса: Jazda! (Вон!) Голос на левой стороне: но вместе с землёй и с людьми), где видит возможность развития и где много делается, чтобы, как известно, тяжёлое сегодняшнее экономическое положение крестьянина было улучшено.

В то время, когда наше население, терпя гнёт и систематическое преследование, теряет доверие к самому государству, трудно, чтобы мы могли иметь какое-либо доверие к п. Грабскому, такому односторонне мыслящему политику. Тем более будем протестовать против предоставления ему каких-либо полномочий. Не имея доверия к сегодняшнему правительству, не имеем также доверия и к сегодняшнему Сейму и требуем новых выборов. Наконец, не можем питать слишком больших надежд и на новый Сейм. Наблюдательность и холодное рассуждение вынуждают прийти к выводу, что разрешения этих жгучих задач приходится ждать скорее всего от глубоких потрясений, от политической и социальной революции…

(Слова: а вы именно на это и надеетесь)…