Белорусы в Латвии

(Смотри № 7 «Сын Беларуса»).

Х.

Польско-московский союз.

Борьба с белорусским национальным возрождением в Латвии совершила невиданное до сих пор чудо: польско-московский союз!

Уже упомянутый русский депутат Сейма Корецкий и польский депутат Сейма Вержбицкий подали друг другу руку в общей борьбе с белорусами.

«Уважаемые» союзники поделили между собой сферы работы: гр. Вержбицкий работает над белорусами-католиками, которых хочет сделать «поляками», а гр. Корецкий подбивает белорусов православных и хочет сделать их «просто русскими».

Гр. Вержбицкий пугает белорусов-католиков православием, а депутат Корецкий говорит белорусам православным, что их хотят превратить в католиков.

Оба собирают и вымогают разные заявления, пускают нужные сплетни и оба же одновременно и дружно выступают против белорусов в Сейме и сеймовых комиссиях.

К господам депутатам присоединились даже Московский и Польский отделы при Министерстве просвещения. — С согласия этих отделов в Илуксте, где ещё нет белорусских школ, среди белорусского населения Московским отделом созданы особого типа русско-польские школы.

Учатся в этих школах белорусы-католики, которые не говорят ни по-польски, ни по-русски.

Отцы и дети хорошо понимают, что они не русские, потому что, во-первых, не знают русского языка, а говорят как-то по-своему — «попросту», а во-вторых — они все католики. По религиозному признаку они, может быть, и согласились бы причислить себя к полякам, но польский язык слышат только в костёле да в польском имении, и говорить на нём не могут.

И русский язык для них чужой, и польский язык непонятный, но учатся и тому и другому, потому что белорусской школы всё ещё нет в Илуксте, а учиться ведь надо.

Белорусы и латгальцы.

В 1921 году, когда начиналась белорусская национальная работа в Латвии, наиболее сильной латгальской партией считалась Латгальская крестьянская партия, которая имела наибольшую фракцию в Учредительном Сейме.

Отношение других латгальских партий к ней было очень враждебным, и почти все они считали необходимым резко бороться с ней, а также и со всем тем, что она делала.

Эта партия поддержала белорусов в их требованиях открытия Белорусского отдела и белорусских школ.

Остальные латгальские партии, боровшиеся с крестьянской партией, сразу же стали в «оппозицию» и к белорусскому движению в Латвии. Даже такая партия, как Латгальская трудовая, и та заняла по отношению к белорусам какую-то невыразительную позицию.

Латгальская крестьянская партия в нынешнем Сейме очень слаба (имеет всего одно место), но отношение к ней других латгальских партий всё ещё то же самое.

Ну, понятно, по старой памяти достаётся и белорусам, как опекаемым когда-то этой партией во время её влияния и силы.

Есть два-три горячих врага белорусов. — Это гр. Кемп и депутат Трасун Старший. Оба разделяют (а может, и вдохновляются) мысли инспектора Свэнэ о том, что «белорусов в Латгалии вовсе нет».

Гр. Кемп в своей борьбе с белорусами не остановился даже перед клеветой и обвинениями в печати против отдельных белорусских деятелей, и в скором времени в Рижском Окружном Суде будет разбираться одно из таких дел об оскорблении в печати. К чести Латвийского Сейма надо отнести то, что он постановил выдать этого депутата Суду.

Принципиальных позиций против белорусов у латгальских партий нет, если не считать голых заявлений гр. Кемпа о том, что белорусы — это не белорусы, а «бывшие латгальцы»…

Существование же общей борьбы в Латгалии с польским влиянием должно было бы, кажется, создать даже общность интересов и тактики в этом направлении, но понимания этой вспомогательной роли белорусского движения в Латгалии у многих латгальцев ещё нет.

Возможно, что некоторую (а может, и очень значительную) роль в этом играет тот факт, что в Латгалии появилась теперь новая форма польской интервенции: интервенция семейная.

Проявляется она в том, что наиболее влиятельные и энергичные представители латгальской интеллигенции часто оказываются женатыми на ярых польках. В этих семьях слышна польская речь, чувствуется польская идеология и господствуют явные польские влияния.